A Sinistra | А Синистра | Левый Путь - Виктор Олегович Пелевин

***

Быстро перевернуть очередную страницу не получилось.

На следующее утро после возвращения с Луны в мою дверь постучали. На улице опять ждали солдаты – на этот раз городская милиция с венецианскими гербами на одежде (увы тебе, Верона). В целом вид у гостей был мирный.

– Герцог Эскал зовет тебя для беседы, – сказал усатый капитан стражи.

– Чего хочет герцог? – спросил я. – Меня заточат?

– Не думаю, – ответил капитан, расправляя вощеные усищи. – Мне кажется, он хочет попросить тебя о помощи…

По дороге в палаццо дукале я пытался сообразить, какого рода помощь нужна герцогу.

Вероятнее всего, речь шла о приворотном зелье. Эскал славился сердцеедством, и даже недавнюю смерть Юлии сплетники пытались объяснить его ухаживаниями на утреннем приеме.

Это произошло до моего знакомства с Юлией, и я точно знал, что молва лжет – бедняжка осталась девственницей. Но репутация Эскала заставляла других верить слухам.

Ну что же, думал я, меня везут не в клетке – еду на собственной лошади. Значит, я свободный человек. А с зельем как-нибудь выкрутимся. Намешаю возбуждающих трав.

Я прождал в приемной герцога недолго: меня позвали уже через двадцать минут.

Принимал Эскал по-домашнему – в комнате для туалета.

Герцог сидел в серебряной ванне, изображающей раковину. Ванна эта, о которой знала вся Верона, была еще римских времен и сохранилась чудом.

У чуда, впрочем, существовало объяснение – в прошлые века серебряную раковину не переплавили потому, что она принадлежала знатнейшим родам (последним были Скалигеры). А Эскал не пустил ее на переплавку, поскольку ванна указывала – пусть косвенно – на его с ними родство.

Эскал был бастардом этой фамилии, или распускал о себе такие слухи. Все понимали, конечно, что он не суверен, а обычный венецианский губернатор. Просто подеста. Вероной правила Венеция.

Но ванна Скалигеров делала Эскала как бы родовитее и легитимнее, из-за чего он часто принимал в ней посетителей.

Над водой поднимались массивные телеса герцога (ванна была недостаточно для него глубока) и небольшая голова со слипшимися прядями волос.

Эскал ел фиги. На столике для фруктов стояла также бутылка вина, а рядом – какое-то накрытое салфеткой блюдо. Наверно, жаркое, подумал я. Герцог не любил тратить жизнь попусту.

Представ перед Эскалом, я поклонился. Я встречал его раньше, и мы разговаривали. Однажды он даже попросил меня обучить его алхимии – просто в шутку. Но это было давно.

– Привет, Марко, – сказал герцог, дожевав фигу, – как ты поживаешь? Черти еще не утащили тебя в ад?

– Молюсь денно и нощно, чтобы такого не произошло, ваша светлость.

– Зато это регулярно случается с твоими учениками, да?

И герцог захохотал.

Лучший способ общения с сильными нашего мира – дать им повод позубоскалить. Посмеявшись, они добреют. На время, конечно.

Я смолчал, поклонившись еще раз.

– Так что случилось с этим… Григорио? Да? Его звали Григорио?

– Да, ваша светлость…

Я повторил то, что говорил прежде: духовные упражнения, совершаемые в ночном бдении двумя кающимися алхимиками, медитация над страданиями грешников в аду, внезапный визит стражи, духовный срыв…

Герцог сделал понимающее доверчивое лицо – и спросил:

– А откуда в алхимии подобные упражнения? Кто их ввел?

Любой духовный искатель, практикующий во враждебной среде, должен быть готов к такой беседе.

– В самой нашей науке таких упражнений нет, ваша светлость. Но они присутствуют в учении Матери-Церкви и относятся к контемпляции Четырех Последних Вещей: смерти, Суда, рая и ада. Что касается того, кто их ввел… Даже затрудняюсь ответить. Подобные упражнения рекомендуют многие духовные светочи, начиная с самого Господа нашего Иисуса. Если говорить о современниках, особенно выделяются здесь пламенный Игнацио ди Лойола и премудрый Джованни делла Кроче…

Герцог помрачнел – видимо, вспомнил про ад сам. Такое с князьями бывает. Он даже перекрестился. Я тоже осенил себя знаком креста (алхимия этого не запрещает, а жизнь заставляет).

– Понятно. А до Григорио у тебя был ученик по имени Марио, не так ли?

Я кивнул. Разговор нравился мне все меньше.

– А он куда делся?

– Не знаю, ваша светлость. Он просто перестал приходить на уроки. Возможно, духовное напряжение нашей науки показалось ему чрезмерным.

– Да, – сказал Эскал. – Там много всякой жути, я знаю. Возьмешь меня учеником?

Дальше произошла неловкость. Я непроизвольно покосился на объемистый живот Эскала. А он заметил это – и захохотал.

– Ты ответил, клянусь Вакхом! Словами твоего взгляда не передать, Марко! А ну оставьте нас.

Два стражника, стоявшие у входа с алебардами в руках, вышли в коридор и закрыли двери. По слаженности их движений видно было, что это упражнение повторяют здесь часто.

Про Эскала рассказывали, что он не просто так принимает в ванне – если попадается хорошенькая просительница, он просит стражников выйти, а затем львом – вернее, единорогом – встает из воды и добивается взаимности хоть в какой-то форме. Все оплачивается потом из городской казны.

Говорили, что именно по этой причине юные посетительницы и ходят к герцогу с надуманными делами. Но посетителями он, как шептались, тоже не брезговал, и я испытал тревогу. Герцог понял по моему лицу, что у меня на уме – и хмыкнул.

– Не переживай, Марко. Ты нужен мне для другого.

Он сдернул салфетку со стоящего на столике блюда.

На блюде лежала золотая рука Григорио. Та самая рука, которой он коснулся тинктуры – я сразу узнал эти растопыренные жирные пальцы. Насмотрелся на них, пока пилил запястье.

Рука была передана фальшивомонетчикам, и ей уже полагалось быть переплавленной в дукаты. Но с чего я взял, что веронские фальшивомонетчики дружат только со мной? Главный среди фальшивомонетчиков – тот, кто чеканит монету официально.

– Я не показывал руку страже или родственникам твоего ученика. Но я слышал, что у него не хватало последней фаланги правого мизинца. У этой руки его тоже нет.

Я молчал. Сказать мне было нечего – но я подумал, что жирное брюхо Григорио могло так плохо алхимизироваться именно из-за отсутствия части пальца. Печать Соломона была с изъяном, и это исказило процесс.

– Итак, Марко, я могу сделать три вещи, – сказал Эскал. – Сжечь тебя на площади. Отрубить тебе голову. Или… Назначить своим алхимиком. Что ты выберешь?

– Третье, ваша светлость.

– Не сомневался ни секунды, – засмеялся Эскал. – И еще, Марко. Мы с тобой во многом похожи. Оба адепты духа – только движемся разными дорогами. Мне кажется, мы можем сблизиться… Но не в этом смысле, дурень. Выпей вина, и поговорим.

Мы беседовали около часа – и одна вольнолюбивая душа стала понимать другую